Над темными, теплыми кровлями деревни всплывает огромная луна.

Час поздний, но только теперь все избы, все подворья и серо-светлая перед белой ночью улица наполняются бодрыми звуками.

И это — понятно. В хорошей, работящей деревне днем всегда пустовато. Летним днем да при вёдрой погоде местный люд от мала до велика в лугах, в полях.

А вот когда дневной жар изотлел, когда перегретые лужайки опять начали покрываться седоватой дымкой росы, тогда каждая калитка, каждые ворота хлопают все чаще. И во дворах мычит, блеет скот; брякают в руках хозяек подойники; со звоном молоточками отбивают иступленные за день косы мужики; а по уютной в сумерках улице, радуясь такому перед сном вдруг всплеску жизни, бегают с визгом, с дробным топотом ребятишки.

Под яркою луной да по мягкой деревенской траве я бегал когда-то тоже не раз. Бегал и считал: ничего прекрасней этих минут нет.

Вот, к примеру, игра в прятки.

Тот, кому выпало водить, честно зажмурил глаза, уткнулся лицом в кряжистый ствол стоящей меж изб старой березы, на всю деревню выкрикивает:

Он идет, ищет. А ты, замирая в сладком ужасе, припал темным комочком к земле в густых лопухах и видишь: вожатый поворачивает прямо в твою сторону. Он вот-вот обнаружит тебя, он вот-вот дотронется до тебя, — и ты весь, как тугая пружина, готов к встречному броску. Ты кидаешься с места, потому что еще можешь в стремительном беге вожатого опередить. У тебя еще есть шанс чуть раньше его домчаться до той березы, там «застукаться», хлопнув по шершавой коре ладонью.